Природа просыпается
пишет
novobis

Я очень долго ждал этого момента. И вот позавчера включили листочки на деревьях и траву на земле. Нет, не мать-и-мачеха начинает весну, а листочки на деревьях. Они включаются в один день — вчера не было, а сегодня они уже есть. Так происходит каждый год. И это всегда радость для меня. Делюсь. Мне одному много будет. :)










Битвы роботов
пишет
novobis


Как советовал уважаемый guriny побывал я на соревновании роботов. Назвать это соревнованием язык не поворачивается. Если судить по эмоциям собравшихся, это была битва роботов. Самая настоящая битва…

Оказывается я и не знал об уровне дополнительного образования вообще и о положение дел в СЮТе в частности. Мне всё время представлялось, что это кружки «умелые ручки» из моего детства, где сидит грустный педагог и стоит пару паяльников с выжигателями. На самом деле всё обстоит иначе, по крайней мере внешне. Станки, оборудование, компьютеры, техника — чего только не прячется по комнаткам СЮТа для наших детишек. На любую немыслимую детскую фантазию найдётся соответствующий инструмент. Как всё это применяется не деле не знаю, да и разговор не об этом. Хотя и тут не обходится без типичных совковых парадоксов. В кабинете робототехники стоят штук шесть новеньких аймаков. Спросил у руководителя как откуда такая роскошь и как они на деле. «Мы выиграли грант и нам эти компьютеры не нравятся, вот в соседнем классе стоят хьюлеты — они лучше, а на эти надо другую операционнку ставить, да и софта под маки у нас нет» — примерно пояснил мне молодой человек. Ну на кой ляд тогда эти компы тут пылятся, когда им самое место в кабинете компьютерной графики.
Ну да ладно.
Праздник, который собрал в снежный субботний день детей и их родителей в СЮТе назывался Фестивалем робототехники. Роботы мне представлялись такими крутыми железными из битв по телевизору, где одна железная тварь разрывает на куски другую с несокрушимой суровостью, или что-то вроде оживших биониклов. На деле оказалось, что роботы пластмассовые из наборов лего. В этих специальных наборах есть маленькие моторчики и «мозги», которые надо программировать, чтобы робот двигался и выполнял заданные действия.



Существует несколько спортивных дисциплин в битве роботов. Про все рассказывать не буду, ибо есть крутые специалисты, которые больше меня в этом разбираются. Для примера остановлюсь на «сумо» и «кегельбане». В сумо два противоборствующих робота должны вытолкнуть друг-дружку за край круга. То есть роботы сталкиваются лбами и толкают соперника от себя:



В кегельбане автору робота нужно его запрограммировать таким образом, чтобы он вытолкнул из круга стоящие кегли — их роль играют жестяные банки. Соревнование проводится на количество вытолкнутых кегель и затраченное на это время. Это значит, что нужно написать такую программу движения, в которой робот за наименьшее время вытолкнет все банки из круга:



Праздник удался, детские лица светились счастьем, а это самое главное в таких делах:



Ну, и напоследок, просто картинки с места событий.

Не знаю для чего в кабинете:



Два директора: слева Белоусов Александ Андрианович (УЭХК) и Загоскин Михаил Юрьевич (СЮТ) разглядывают карт в гараже-мастерской:



Девицы-красавицы:





Положеный пиар:



И просто эмоции:





Хорошо! А чего ещё надо?

Фотки вместе в альбоме:
http://www.photoshop.com/users/novobis/albums/d191393d4cb24b5c930cdd3f32727d2d

Сорок
пишет
novobis


Метки:

Сонаркотик
пишет
novobis

Сон — величайшее из насаждений доступных человеку. Самый сильный наркотик в мире. Зависимость появляется с первого раза. Абстяга невыносимая и приводит к смерти. Распространение повсеместное. Некоторые препараты дают кратковременную отсрочку до принятия очередной дозы. Полное отвыкание невозможно. Особенно, если учесть, что сон бесплатен и доступен каждому.

Метки:

Мобильность
пишет
novobis
Нас окружает громадное качество устройств, предназначенных для того лишь, чтобы сделать нашу жизнь публичной. Понятие частной жизни теперь означает галочка «private».

Метки:

Пятнадцать жемчужинок
пишет
novobis

Мальчик. В трёхлетнем возрасте родители погибли. Тётка злая, не столько злая, сколько уставшая от жизни. Одна, четверо детей. И ещё этот.

Круглосуточный садик-интернат. Ночь. Стало невыносимо одиноко. Вспомнил маму. Не спасали даже выдуманные герои. Пошлёпал босиком по деревянным половицам к свету в коридоре. Если увидят и будут ругать, то в туалет как бы. Ну хоть кого-нибудь увидеть. Одному совсем худо. Нянечка. Не стала ругать за то, что не спит. Рукодельничала. Делала кокошник для утренника. Подарила горсть жемчужинок. Пятнадцать. Он их потом пересчитывал тысячу раз. Это стало его секретом. Великой тайной. Его сокровищем. Хранил и прятал. Никто не знал. Играл с ними по ночам или на дальнем конце двора за верандой. Выстраивал цепочкой. Рядами как солдатиков. Они были всеми игрушками сразу. Стало легче жить одному в целом мире.

Летние каникулы. Тётка забирала домой. Деревенский домик. Садик. Теплица. Тёткины дети, двоюродные сёстры и братья не играли с ним — не знали его и сторонились. Вроде брат, но всё равно чужой. Его это не беспокоило. Он много играл один. Никто не мешал. Смелее доставал жемчужинки.

Однажды оставил на крыльце. Тётка мыла пол и выплеснула в канаву вместе с водой из ведра. Попросил показать куда выплеснула. Нехотя, — да зачем тебе эти безделушки, — показала канаву возле теплицы. Искал целый день до поздней ночи. Всю ночь ревел в подушку, тихо, как привык в интернате, чтоб никто не слышал. Воспитателям не нравилось, когда ночью не спят. И на следующий день снова искал, но не нашёл. Перекопал совочком всю канаву как мог. Опять ночь, тихо в подушку давился слезами. На тётку не сердился. Привык, что взрослые совершают только правильные поступки, как воспитатели в садике. На третий день уже нужно было возвращаться в интернат.

Всегда помнил об утрате. Стал тихим. Воспитатели думали, что заболел. Время постепенно стирало больные ощущения. Нет мамы и папы и теперь нет жемчужинок. Осталась только надежда найти их снова. Ждал каникул. Жил этим.

Осенние каникулы. Первым делом хотел броситься искать, но… стройка, новая теплица, канаву сровняли, ручей… Остаток каникул просидел у окна.

Боль стала тише, как дети забывают плохое. Но помнил всегда, правда теперь как об ушедших родителях.

Потом школа-интернат. Военное училище. Лётное училище. Что-то дальше из военной карьеры. Вертолёт. Война. Звания. Демобилизация. Пенсия. Неудачный роман. Расстался с женщиной. Пил. Перестал.

Весна. Тётка умерла. Её дети разъехались и оставили дом — им он не нужен, а ему всё равно негде стало жить. Дом зачах, покосился. Тётка до смерти следила как могла. Приехал с одним чемоданом. В чемодане было всё нажитое, вся военная и мирная жизнь после. Не густо.

Сел на крыльце, на ступеньку. Закурил. Обдумывал как дальше жить. И вдруг что-то толкнуло. Сбоку возле ступенек увидел одну из жемчужинок. Он точно знал, что это его жемчужинка. Не узнал — почувствовал! Кинулся, поднял и начал разгребать грязь, не обращая внимание на белую форменную рубашку. На коленях. Одну за одной находил их. В груди такое творилось. И нашёл все. Они все годы лежали здесь под крыльцом, а он тогда в детстве искал их в другом месте, у теплицы. Тётка перепутала куда выплеснула ведро.

Сел на землю возле крыльца. Весенний день. Солнце пригревает. Ветерок. Удивительное чувство — вспомнить, вернуться в детство. Слёзы. И счастье.

Жить.




Баня
пишет
novobis
Иные вот на площади выходят, протесты протестуют, а меня вдруг охватила древнерусская тоска. Ходил вчера в баню и отец топил её дровами XIX века. В нашем двадцать первом. Дрова восхитительные — на сколе пахнут смолой, горят очень жарко. Их надо класть меньше обычных.

Вот где-то в эти времена была срублена та лисвянка, часть которой бессовестно сожгли вчера в печке:

верх-нейвинск вокзал

И ещё фотографии Верх-Нейвинска того же времени:

верх-нейвинск вокзал

верх-нейвинск вокзал
Метки:

Моск
пишет
novobis
— Как бы я хотела заглянуть, узнать что творится в твоей голове…
— На, смотри, пожалуйста ;)

Метки:

Ночь
пишет
novobis
Я лежу на спине

и смотрю в потолок

с ушами полными слез

Владимир Бурич


Пришёл я тут в себя после капельниц всяких, а во мне вот это лежит. Читайте наздоровье
пишет
novobis


Она работала санитаркой в доме инвалидов. Ей было двадцать восемь лет, она была хороша собой, даже красива и непонятно какие такие ужасные изломы судьбы так исковеркали её путь и заставили каждый день приходить в этот разрушающийся дом с жёлтыми стенами и синей, местами проржавевшей, крашеной крышей, где штукатурка осыпалася прямо в крапиву.
Ей нужно было каждый день возить грязной тряпкой по деревянному, дощатому полу, размазывая вонь мутной воды, хлорки, ссаки и ещё отходов кухни по коридорам, палатам и на крыльце. Раз в месяц приезжали автобусы и дорогие машины и привозили в дом коробки с конфетами, маслом и колбасой. В такие дни она обычно уходила на опушку леса, в старый сарай и ждала когда они уедут.
В её обязанности входило мыть инвалидов: обосраных стариков и полоумных детей (как она их называла). Со стариками было мало проблем: они яростно сопротивлялись, кричали, материли её изо всех сил, но поворачивались тем боком, которым она говорила. Некоторые даже иногда пытались беспомощно стукнуть её костлявыми кулачишками, но она вяло отмахивалась как от мух в жаркий день с полной отрешённостью. Такие попытки не имели для неё никакого значения. Полоумные дети старались напакостить: разлить воду из тазика, зашвырнуть куда-нибудь мыло, щипаться и ржать при этом. После них приходилось прибираться, чинить что-нибудь и вообще тратить куда больше сил.
Был среди всех один мальчик. С виду полоумный как полоумный. Хотя он всегда стоял тихо и делал всё что ему говорили. Ей казалось в начале, что он жутко стеснялся, но отбросив такие мысли — как может полоумный стеснятся — она спокойно и быстро мыла его, радуясь, что хоть с ним-то ей повезло.
Однажды, в декабре, она как обычно набрала ванну горячей воды и ей привели его, укутавшегося в одеяло. Она деловито развернула его, и затолкала в ванну и, облив водой, начала намыливать спину. Всё в порядке, ничего необычного. Закончив со спиной повернула его к себе лицом и отпрянула — он смотрел на неё совершенно по-другому. При этом ещё стоял с торчащим членом во всей красе, ничуть при этом не смущаясь, не хихикая и не краснея, как это бывало делали другие. Она посмотрела в его глаза и увидела в них не полоумного ребёнка, каким видела его ранее, а что-то по-настоящему взрослое. Как будто под внешней оболочкой ненормальности был скрыт вполне обыкновенный мальчик-мужчина, но только вот эта самая оболочка не пускает его оттуда — изнутри, не даёт ему никак себя выразить и проявить. Он заперт там на всю оставшуюся жизнь. На всю.
— Да они все внутри нормальные — ошарашило её вдруг как током! Только снаружи странные, как в скорлупе.
Он сделала шаг ему навстречу и взяла его мокрую руку. Он попытался прижаться к ней, неловко колеблясь в своих судорожных движениях. Он не мог владеть телом. Тогда она сама помогла ему руками и он долго, бившись о неё, импульсивно кончал прижавшись к её мокрому халату. Они плакали каждый о своём в том, наполненном водным паром воздухе ванной старого дома инвалидов, где пахло прелью и сыростью и сквозь крохотное окно пробивался тонкий луч света.
Она больше не стала работать там и уехала неизвестно куда и больше я её никогда не видел.

?

Log in