novobis

Я очень долго ждал этого момента. И вот позавчера включили листочки на деревьях и траву на земле. Нет, не мать-и-мачеха начинает весну, а листочки на деревьях. Они включаются в один день — вчера не было, а сегодня они уже есть. Так происходит каждый год. И это всегда радость для меня. Делюсь. Мне одному много будет. :)

Сон — величайшее из насаждений доступных человеку. Самый сильный наркотик в мире. Зависимость появляется с первого раза. Абстяга невыносимая и приводит к смерти. Распространение повсеместное. Некоторые препараты дают кратковременную отсрочку до принятия очередной дозы. Полное отвыкание невозможно. Особенно, если учесть, что сон бесплатен и доступен каждому.

Мальчик. В трёхлетнем возрасте родители погибли. Тётка злая, не столько злая, сколько уставшая от жизни. Одна, четверо детей. И ещё этот.

Круглосуточный садик-интернат. Ночь. Стало невыносимо одиноко. Вспомнил маму. Не спасали даже выдуманные герои. Пошлёпал босиком по деревянным половицам к свету в коридоре. Если увидят и будут ругать, то в туалет как бы. Ну хоть кого-нибудь увидеть. Одному совсем худо. Нянечка. Не стала ругать за то, что не спит. Рукодельничала. Делала кокошник для утренника. Подарила горсть жемчужинок. Пятнадцать. Он их потом пересчитывал тысячу раз. Это стало его секретом. Великой тайной. Его сокровищем. Хранил и прятал. Никто не знал. Играл с ними по ночам или на дальнем конце двора за верандой. Выстраивал цепочкой. Рядами как солдатиков. Они были всеми игрушками сразу. Стало легче жить одному в целом мире.

Летние каникулы. Тётка забирала домой. Деревенский домик. Садик. Теплица. Тёткины дети, двоюродные сёстры и братья не играли с ним — не знали его и сторонились. Вроде брат, но всё равно чужой. Его это не беспокоило. Он много играл один. Никто не мешал. Смелее доставал жемчужинки.

Однажды оставил на крыльце. Тётка мыла пол и выплеснула в канаву вместе с водой из ведра. Попросил показать куда выплеснула. Нехотя, — да зачем тебе эти безделушки, — показала канаву возле теплицы. Искал целый день до поздней ночи. Всю ночь ревел в подушку, тихо, как привык в интернате, чтоб никто не слышал. Воспитателям не нравилось, когда ночью не спят. И на следующий день снова искал, но не нашёл. Перекопал совочком всю канаву как мог. Опять ночь, тихо в подушку давился слезами. На тётку не сердился. Привык, что взрослые совершают только правильные поступки, как воспитатели в садике. На третий день уже нужно было возвращаться в интернат.

Всегда помнил об утрате. Стал тихим. Воспитатели думали, что заболел. Время постепенно стирало больные ощущения. Нет мамы и папы и теперь нет жемчужинок. Осталась только надежда найти их снова. Ждал каникул. Жил этим.

Осенние каникулы. Первым делом хотел броситься искать, но… стройка, новая теплица, канаву сровняли, ручей… Остаток каникул просидел у окна.

Боль стала тише, как дети забывают плохое. Но помнил всегда, правда теперь как об ушедших родителях.

Потом школа-интернат. Военное училище. Лётное училище. Что-то дальше из военной карьеры. Вертолёт. Война. Звания. Демобилизация. Пенсия. Неудачный роман. Расстался с женщиной. Пил. Перестал.

Весна. Тётка умерла. Её дети разъехались и оставили дом — им он не нужен, а ему всё равно негде стало жить. Дом зачах, покосился. Тётка до смерти следила как могла. Приехал с одним чемоданом. В чемодане было всё нажитое, вся военная и мирная жизнь после. Не густо.

Сел на крыльце, на ступеньку. Закурил. Обдумывал как дальше жить. И вдруг что-то толкнуло. Сбоку возле ступенек увидел одну из жемчужинок. Он точно знал, что это его жемчужинка. Не узнал — почувствовал! Кинулся, поднял и начал разгребать грязь, не обращая внимание на белую форменную рубашку. На коленях. Одну за одной находил их. В груди такое творилось. И нашёл все. Они все годы лежали здесь под крыльцом, а он тогда в детстве искал их в другом месте, у теплицы. Тётка перепутала куда выплеснула ведро.

Сел на землю возле крыльца. Весенний день. Солнце пригревает. Ветерок. Удивительное чувство — вспомнить, вернуться в детство. Слёзы. И счастье.

Жить.